«Джазмен», не склонный к импровизации.
Когда речь заходит о разыгрывающих, всегда найдется тот, кто поставит Джона Стоктона в пример. Как правило, ненавязчивыми штрихами: «профессионализм», «альтруизм» и другие «измы» – обязательные трюизмы, призывающие равнению на Стока. В качестве извечного аргумента в пользу точки зрения такое же неоспоримое лидерство Стоктона по количеству результативных передач в истории НБА (15806).
Атлетизм Уэстбрука, габариты Кидда, мобильность Нэша и прочие таланты многочисленных плеймейкеров оказались не способны превозмочь алгоритмичность Стоктона, которую и надо брать в качестве константы.
И тут, на мой взгляд, кроется главное заблуждение.
Монотонность и рутинизация всех процессов Стоктоном – это такой же врожденный талант, как атлетизм Уэстбрука. Этому невозможно научить, а даже если и превозмочь себя, то нереально поддерживать данные навыки на таком высоком уровне настолько долго.

Стоктон закончил в 41 год, провел в лиге 19 сезонов, только в трех из них отыграл менее чем в 82 матчах. Из 1504 своих игр 1300 он провел в старте.
Такое не достигается только лишь дрессурой и самовнушением, нужно уметь смотреть на жизнь и баскетбол глазами Джона Стоктона.
Любую стандартную практику Стоктон воспринимал как возможность для рекорда
Конкурентность внутри команд НБА – обычное дело. Но она, как правило, носит наносной характер, если угодно, это элемент мачизма. Число трехочковых, забитых подряд, тоннаж килограммов, выжатых в тренировочном зале, количество льда в ванной для восстановительных процедур. Эти и другие негласные ритуалы должны наглядно и ярко утверждать твое превосходство над остальными. Особенность Стоктона в том, что он не был столь избирателен.
Вот как он описывает свой первый подготовительный лагерь к дебютному сезону в НБА в своей книге «Assisted».
«Нас повели на беговую дорожку и прилепили датчики на грудь. Так персонал проверял уровень физической готовности и состояние сердечнососудистой системы. Как мне потом рассказали, я сразу же всех впечатлил тем, что спросил: «А какой рекорд зафиксирован на этой беговой дорожке?» Вообще не предполагалось, чтобы это было соревнование. Большинство парней бегали ровно столько, сколько было нужно для проверки. Некоторые работали чуть дольше, чтобы не показаться лентяями. Я смотрел на это иначе и хотел показать лучшие результаты и в обследовании на процент жира, и в тесте на нагрузку. Мне было плевать, старались остальные или нет. Я тогда побил действующий рекорд и улучшал его на протяжении всех последующих сезонов. В дальнейшем мы с Карлом Мэлоуном соревновались, у кого будет наименьший процент жира. Это продолжалось до тех пор, пока медицинский штаб не решил, что мы дошли до состояния, которое небезопасно для организма. На тот момент у нас обоих было между одним и тремя процентами», – отмечает Стоктон.
То же самое касается и межсезонья.
Однажды катаясь с семьей на водных лыжах, Джон чуть было не получил серьезную травму. Разыгрывающий не на шутку перепугался, на руках был непродленный контракт, нужно было содержать семью, а травма могла обернуться самыми негативными последствиями для дальнейшей карьеры. Худшего удалось избежать, более того, история получила неожиданное продолжение.
«Несмотря на тот случай, я полюбил водные лыжи. С разрешения нашего доктора они стали моим постоянным методом для тренировок в межсезонье. Обнаружил, что они помогают держать мышцы в тонусе и укреплять силу мышечного корсета. Шесть скоростных поездок на лыжах в день были не хуже, чем самые жесткие комплексы нашего тренера по физподготовке. Часто после такого дня я не мог поднять даже стакан с водой, но это было здорово. Это такие ощущения, действия которых ты чувствуешь на себе, и они помогают держаться тогда, когда жизнь кажется монотонной», – Стоктон о своем хобби.

Мы привыкли восхищаться тем, как Майк Джордан искал вызовы и возможность для соперничества практически везде. Даже там, где ее, казалось бы, нет.
Стоктон в этом смысле если не выше, то в одной категории. С той лишь разницей, что вызов он бросал сам себе. Ему это было не просто необходимо. Так он чувствовал себя комфортно. К слову о комфорте.
Стоктон – стоик и попал в идеальные для себя условия
Монашеское смирение, с которым Джон подходил к рутине и тренировкам, распространялось не только на профессиональную деятельность. Аскеза сопровождала его и в реальной жизни, окружала буквально с первых дней в Солт-Лейк-Сити.
«Моим первым тренером в «Джаз» был Джон Лайдон, и перед дебютным сезоном он дал мне совет, которому я следовал всю последующую карьеру. Он сказал: «Не меняйся. Не отращивай бороду, не покупай дорогие машины и украшения, не старайся быть кем-то другим». Я прислушался к нему и за два десятилетия не изменил в своей жизни ровным счетом ничего: ни прически, ни образа жизни, ни даже длины шорт», – признается Стоктон.
А вот как Стоктон описывает свой быт до того, как стал стартовым разыгрывающим «Джаз».
«Я раздобыл себе однокомнатную квартиру в Мидвэйле. 125 долларов – минимальная цена, которую я только мог найти за крохотную обшарпанную квартирку без мебели неподалеку от тренировочной базы. Позже я приобрел самые необходимые вещи для жизни: кровать, тумбочку, кухонную утварь. Я заехал в местный супермаркет и по акции купил каши, молока и то, из чего можно было состряпать подобие холостяцкой лазаньи. Я разделил обед на несколько частей и часть поставил в морозилку.
Затем я наладил связь с цивилизацией. Подключил телефон – выбрал самый дешевый план: 50 звонков по местной сети и никакого межгорода. Я не покупал телевизор до конца января и сделал это лишь для того, чтобы посмотреть Супербоул. Мое обиталище можно было бы назвать «Подвальными апартаментами». Квартира располагалась между двумя домами, практически в самом низу. Температура находилась примерно на одном уровне, так что я экономил на отоплении. Мне нравилось спать в холоде и надевать на себя теплые вещи, когда я вставал. Хотя мои условия и были довольно спартанскими, я не особенно переживал из-за этого. Когда наступила зима и Терл Бэйли на тренировке услышал, как я хлюпаю носом, он пришел ко мне и заставил включить отопление. Он сказал: «Нужно тратить деньги, Сток. А не прятать их в носок», – Стоктон о радостях спартанских условий.
Тут в пору задаться вопросом: как это все относится к рекорду Стоктона?
Прямым образом.

Субординация и планомерное исполнение одних и тех же, четко отрепетированных функций на площадке, по сути, было продолжением обыденной жизни Стоктона. И рекорд легендарного джазмена, и его стиль жизни – это своего рода монашеское служение. Достойно уважения и восхищения, но многие ли рискнут последовать его примеру.
Даже предложение своей супруге Наде Джон делал, когда парочка сидела вечером, облачившись в треники, и глядела в телевизор.
И очень может быть, что подобный профессионализм сделал бы Стоктона классным стартовым разыгрывающим клуба НБА, но не более. Если бы не…
«Слоун совсем не похож на полоумного, каким его изображает фольклор НБА. Это вдумчивый, хотя и очень жесткий провинциальный парень, который многое повидал. За внешним видом сельского мужлана скрыты сила и мудрость, которые воспитываются сложной и полной лишений жизнью. Как только он пришел, он устранил все, что могло вызывать хоть какие-то проблемы. Мы все надевали одинаковую одежду на тренировки, не выходили на паркет с украшениями. Это гарантировало, что все одевались так, чтобы никто не привлекал к себе внимание. Он не верил в штрафы, даже тогда, когда угрожал мне после того, как я травмировался из-за плохого тейпирования. Джерри хотел обращаться с нами на равных, но ждал, что и мы в ответ будем вести себя как мужчины. Часто Слоуна не понимали болельщики и люди, работающие в НБА, так как он стоял за свои принципы. Я не всегда соглашался с Джерри, но никогда не сомневался в его искренности», – Стоктон о тренере, под началом которого провел практически всю профессиональную карьеру.
Под стать был и главный партнер Джона.
«Карл очень походил на Джерри Слоуна. Он всегда все замечал. Находчивый и остроумный, он не уступал даже лучшим, и у него поразительная память. Он очень часто удивлял меня разными вещами, которые он замечал или о которых узнавал. Щедрый до невозможного, он охотно делился своим состоянием с другими. Семья, друзья, совершенно незнакомые люди пользовались его готовностью помогать. Нуждающаяся душа, просящая у него «какую-нибудь мелочь», часто уходила от него с сотней, а то и двумя долларами» – правильный Стоктон не мог быть не щедрым в отношении такого человека.
Стоктон сам по себе до автоматизма отточил фундаментальные навыки разыгрывающего. Но, имея рядом Мэлоуна, способного их максимизировать, и Слоуна, который видел взаимодействие дуэта приоритетным во всех действиях команды, Джон оказался в условиях, не имевших аналогов в лиге.
Это знал он, и это понимали в «Юте».

«Для меня не было ничего хуже, чем необходимость вливаться в новую команду. Я любил партнеров и тренеров. Солт-Лейк стал вторым домом. Им пришлось бы сорвать с меня майку, чтобы избавиться от меня. Полагаю, что клуб знал об этом, поэтому мой агент Джим Уайт постоянно получал заниженные предложения с минимальными гарантиями. Во время обсуждения нового контракта я почувствовал, что меня используют, мне казалось, что «Джаз» не воспринимают ни меня, ни Джима всерьез, так что решил расстаться с хорошим человеком, который заботился обо мне тогда, когда мы работали вместе. Вместо него я нанял Дэвида Фалька. В тот же день, когда я уведомил клуб о выборе Фалька, все годы контракта сразу же стали гарантированными. Но затем переговоры зашли в тупик, и я погрузился в сомнения. Переговоры не двигались, и я начал узнавать о своих требованиях и с удивлением узнал, что могу сменить команду. Так как подобное точно не входило в мои планы, я понял, что здесь в ход пошли переговорщицкие инструменты. Это было разумно, и я понимал логику такой тактики, но я чувствовал дискомфорт от того, что угрожаю возможным уходом. Если по правде, я не видел себя в другом месте», – Джон о том, на что был готов ради «Джаз».
С учетом профессиональных и бытовых условий Стоктона в Юте это очень рациональный подход, который стал одной из главных составляющих главного рекорда в карьере Стоктона. Постоянство, уверенность в завтрашнем дне, стабильность тренерского состава и ростера (с незначительными изменениями) создавали для Стока зону комфорта, в которой он делал то, что умел лучше всего. Но вместе с тем и не давали подняться выше.
Стоктон сам установил для себя лимиты. Это его возвеличило и ограничило
Есть фраза, авторство которой попеременно приписывают то Жану Жироду, то Сомерсету Моэму, и звучит она так: только посредственности могут всегда находиться в своей лучшей форме.
Смысл на поверхности: для качественного прорыва риск необходим, а страх неудачи и периоды спадов раскрывают в людях неведомые им самим ресурсы.
Да, стабильность – признак мастерства, но мастерство чуждо новаторству, которое не обходится без ошибок, но вместе с тем необходимо, когда речь идет о спорте. Ты должен удивлять соперника, менять тактику, импровизировать, особенно в плей-офф, где ты играешь против команд, у которых все твои ходы записаны.
Стоктон был настоящим профессором-марафонцем, учающим плеймейкерской науке всех оппонентов на дистанции регулярного чемпионата. И все же, когда перед ним возникала необходимость решить судьбу команды здесь и сейчас, он пасовал. И не в самом лучшем смысле.
Вот как выглядит статистика Стоктона в 16 решающих матчах с 1991-го по 1998-й годы.
Средние сезонные показатели: 16,4 очка, 3 подбора, 11,5 передачи, 2,1 перехвата, 0,2 блок-шота, 2,1 потери, 62,3% TS (True Shooting)
Показатели в решающих матчах плей-офф: 12,8 очка, 3,6 подбора, 8,9 передачи, 1,4 перехвата, 0,3 блок-шота, 2,4 потери, 52,4% TS (True Shooting)
Стоктон проседает по тем метрикам, которые всегда были его козырными: -3,6 по очкам, -2,6 по передачам, -0,3 по потерям и -9,90% TS.
Его лучший матч – 21 очко (7 из 11 с игры) и 11 передач, выдался против «Портленда» в 1992-м. Тогда «Юта» победила, но в восьми проигранных матчах Стоктон в среднем набирал по 15,5 очка, 8,4 передачи, при этом совершая 2,7 потери, а его процент реализации составлял 51,9 %. Он не то чтобы растворялся на площадке, но оставался в рамках строго занятой нормы, которая усилиями соперников уже не была столь эффективна.

Еще одним доказательством неготовности и нежелания Стоктона выходить из зоны комфорта служит общеизвестный факт, что в стенах родных «Солт Пэлас» и «Дельта Центра» он чувствовал себя вольготнее и был эффективнее. В среднем Стоктон делал 10,9 передачи за игру дома и 10,1 передачи за игру на выезде: разница в 7,3%. Эта вроде бы небольшая разность в свое время стала основой для теории, согласно которой домашние статистики приписывали Стоктону передачи, благодаря чему он и достиг заоблачной отметки в 15 806 передач за карьеру.
Сомнения в чистоплотности мормонских счетоводов высказывал даже Крис Пол, правда, затем извинялся.
«Люди неправильно истолковали мои прошлые слова о Джоне Стоктоне. Его рекорд никогда не будет побит, потому что он был невероятно вынослив. Сток играл каждую ночь», – пояснил Пол посредством Houston Chronicles.
И это действительно так.
Каждую ночь он делал одно и тоже – катал пик-н-ролы с Карлом Мэлоуном, чтобы тот мог попасть свой средний с лицевой стороны. Именно благодаря этому Джон Стоктон был лидером лиги по передачам на протяжении 9(!) сезонов подряд (с 1987 по 1996-й). И по этой же причине Стоктон ни разу не попал даже в топ-5 претендентов на MVP и лишь дважды удостоился попадания в первую сборную по итогам сезона (все остальное время только вторые и третьи команды).
Те, кто любят Стоктона часто говорят, что его недооценивали, низвели до игрока-функции, хотя на самом деле он таковым не являлся.
В действительности именно сам Стоктон определил свои обязанности, ареал обитания и ни разу не усомнился в правильности своего выбора. Он провел 19 лет в одном клубе, который не совершал более-менее никаких значимых приобретений или обменов (кроме Джеффа Хорнасека), ни разу не был замечен в попытках хотя бы как-то обсудить этот вопрос с руководством и по итогу дважды попал в финал, где проиграл.
А теперь давайте возьмем Айзейю Томаса, которого принято противопоставлять Стоктону хотя бы по причине того, что именно разыгрывающий «Юты» занял место Зика в составе «Дрим Тим». Томас так же провел всю свою карьеру в одном клубе, но из-за травмы вынужден был закончить после 13 лет в «Пистонс». Только, в отличие от Стоктона, на протяжении всего этого времени именно Томас был движущей силой команды не только на паркете, но и в раздевалке, служил медиумом между игроками и руководством, именно он продавил обмен Эдриана Дэнтли на Марка Агуайра прямо по ходу сезона-1988/1989 после которого «Пистонс» взяли первый чемпионский титул. Томас, в отличие от безупречного Стоктона, совершал уйму ошибок в своей карьере, но он так же находил в себе готовность признать их.
«Когда все улеглось и ростер сборной для поездки на Олимпиаду был сформирован, случилось нечто крутое. Айзейя Томас нашел номер моего отца и позвонил ему. Он извинился за комментарии в мой адрес из его лагеря и сказал, что очень уважает меня. Айзейя объяснил, что считал, что заслужил место в сборной вместе со мной, а не вместо меня. Отец мне пересказал этот разговор годы спустя. Это был удивительный жест со стороны Томаса. Он совершенно точно не обязан был никому звонить», – Стоктон о другой стороне отношений с Томасом.

Выхода Стоктона за четко очерченные рамки, а не наличия у него чемпионского перстня (лично мне) не хватает, чтобы поставить его выше Мэджика, Айзейи, Карри, Пэйтона. Все они проходили и проходят разные стадии, за которыми любопытно наблюдать. Тот же Пэйтон после обмена из «Соникс» стал откровенным рингчейсером, но все равно внес свою лепту: важные попадания в 3-м и 6-м матчах финальной серии «Хит» и «Мэвз».
Стоктон играл настолько неподражаемо стабильно, что, если вы поменяете эти два слова местами, то смысл не сильно изменится. И это ни в коем случае не вина – кто в своем уме будет жаловаться на наличие такого разыгрывающего – сколько беда самого Стоктона.
Ветеран так долго не мог понять, будет он заканчивать с баскетболом в 2003-м или нет, что руководство команды, газеты и игроки «Джаз» узнали о его решении раньше, чем самый близкий человек в карьере Джона.
«В самолете я сел рядом с Карлом. Мы давно не говорили друг с другом, и тут стали философствовать о завершении карьеры, о том, что «было бы, если бы»… Сам того не осознавая, я впервые начал отпускать баскетбол. Чувствуя ответственность перед старым и близким партнером, я пытался донести свои мысли до Карла. К сожалению, я не смог себя выразить достаточно понятно и рассчитывал, что он прочитает мои мысли. Самолет приземлился. На следующее утро я поговорил с Надей и детьми. Но опять же общими фразами. Затем я встретился с Лэрри Миллером и Джерри Слоуном, а после вышел к журналистам на финальные интервью сезона. Когда меня спросили о следующем сезоне, я прохрипел: «Думаю, что я закончил». От последующих вопросов я едва не разрыдался. Поблагодарил журналистов, понурил голову и вышел с арены. А потом позвонил Карл. Он тоже был в шоке. И немного обижен. Он просто спрашивал: «Что?.. Как?.. Почему?..». Карл не злился, но по голосу я понимал, что он расстроен из-за того, что узнал это от кого-то другого. Я объяснял, что просто не мог четко донести свои мысли в самолете», – и вот эта недосказанность, несмотря на все величие карьеры Стоктона, свойственна его фигуре.
И если бы он иногда говорил прямо, что думает и пытался делать чуть больше, чем считал нужным, как знать, может мы бы запомнили его не только как «лидера по количеству передач в истории НБА», «частичку дуэта «Стоктон-Мэлоун», «бессменного разыгрывающего «Джаз» в коротких шортах», и «парня, дважды подряд проигравшего «Буллз» в финалах»? Может быть, мы говорили о нем, как о лучшем разыгрывающем в истории НБА.
Фото: Gettyimages.ru/Gregory Shamus, Sarah Stier, Ezra Shaw, Bongarts, Tyler Schank










Комментарии