2026 год знаменует собой 30-ю годовщину завоевания Деймоном Хиллом чемпионского титула 1996 года. Чтобы отметить это достижение, старший редактор «Формулы-1» Грег Стюарт побеседовал с самим гонщиком в двухчастном материале о покорении мира «Формулы-1», борьбе с критиками и преодолении жесточайшего неприятия со стороны спорта — даже на пути к заветной короне…
Тридцать лет назад Деймон Хилл был коронован как чемпион мира «Формулы-1».
Для тех, кто немного знаком с историей семьи Хилл, но не погружался в нее глубоко, это может показаться не столь удивительным. В конце концов, Хилл был сыном легенды «Формулы-1» — двукратного чемпиона Грэма Хилла, — так что вам можно было бы простить мысль о том, что жизнь в привилегиях и записная книжка, полная контактов в мире «Ф1», к 1996 году привели Хилла за руль грозного чемпионского болида «Уильямс» FW18, наголову превосходившего всех соперников в том сезоне.
Но история Деймона — это совсем другая реальность. Родившийся в 1960 году у Грэма Хилла и его жены Бетт, маленький Деймон действительно рос среди великих мастеров «Формулы-1»: на фотографии с крестин он запечатлен в окружении гоночных друзей отца, таких как сэр Стирлинг Мосс и Брюс Макларен. Однако трагическая гибель Грэма в авиакатастрофе в 1975 году оставила семью не только без главы, но и — по ряду причин — на грани финансового краха.
Хиллу-младшему пришлось совмещать работу курьером на мотоцикле с мотогонками, прежде чем перейти в гонки одноместных болидов. Он добился определенного успеха, проведя 1980-е годы в британской «Формуле-3», а затем в «Формуле-3000», однако справедливо будет отметить, что, несмотря на победы в различных сериях, мало кто видел в Хилле будущего безоговорочного чемпиона «Формулы-1».
Тем не менее, возможность стать тест-пилотом «Уильямса» в 1991 году изменила всё: Хилл продемонстрировал команде уровень подготовки, достаточный для того, чтобы в 1993 году его перевели в основной состав напарником Алена Проста.
32-летний Хилл выиграл свою первую гонку уже в рамках первых 11 Гран-при за рулем «Уильямса» (до этого он также провел восемь гоночных уик-эндов за обреченную команду «Брэбем» в 1992 году), а сезон 1993 года завершил на достойном третьем месте в личном зачете.
Это был сильный дебютный сезон. Но чтобы до конца понять всю запутанную подоплеку его чемпионского 1996 года, необходимо вернуться к 1994 году — сезону, оставившему горький осадок у фанатов «Формулы-1» по всему миру, — а также к 1995 году.
Став напарником Айртона Сенны в 1994 году после ухода Проста из спорта, Хилл осваивался в роли второго номера при трехкратном бразильском герое, когда всего через три гонки после начала сезона Сенна трагически погиб на Гран-при Сан-Марино.
Это был тяжелейший удар по команде. Но Хилл с честью взял бразды правления в свои руки, навязав Михаэлю Шумахеру борьбу за титул лицом к лицу и уступив всего одно очко после печально известного фола Шумахера на Гран-при Австралии 1994 года, когда немец намеренно врезался в Хилла при попытке обгона в борьбе за лидерство.
Получив в напарники новичка Дэвида Култхарда на 1995 год, Хилл оказался в идеальной позиции, чтобы занять роль первого номера «Уильямса» и взять реванш у Шумахера за поражение 1994-го. Однако, несмотря на четыре победы и второе место в итоговом зачете (снова позади Шумахера), череда дорогостоящих ошибок — включая два столкновения с немецким гонщиком — похоже, сильно пошатнула авторитет Хилла в глазах босса команды сэра Фрэнка Уильямса, который после одного из таких инцидентов даже назвал его «болваном».
После провального выступления на Гран-при Японии спасательным кругом для Хилла в 1995 году стало потрясающее выступление на финальном этапе в Аделаиде, где он финишировал на два круга впереди ближайшего преследователя в крайне изнурительной гонке Гран-при Австралии.
Признав в своей автобиографии, что временами в течение 1995 года у него случался «полный нервный срыв», Хилл обрел в той победе в Аделаиде целительный бальзам, который предвестил поворот судьбы и сделал его главным фаворитом с наступлением сезона 1996 года.
Создание команды мечты
«Думаю, после того как Михаэль [в 1995 году] меня разгромил, вся эта психологическая сторона дала о себе знать — мне нужно было взять себя в руки и перестроиться. Так что гонка в Аделаиде, пожалуй, стала началом восстановления».
Мы с Хиллом беседуем в моторхоуме «Уильямса» на «Сузуке». Пару недель назад его объявили амбассадором команды — договоренность, которая, как мы узнаем, в определенные моменты 1996 года казалась бы невероятной. Сейчас, в свои 65 лет, Хилл высок, подтянут, ухожен и обладает тем самым железным рукопожатием, которое у меня теперь ассоциируется со всеми, кто гонял на мотоциклах. Но как, спрашиваю я его — как после кошмарной гонки на «Сузуке» в 1995 году, когда он признался, что «гоночная муза покинула» его, ему удалось заново слепить из себя гонщика, который завоюет титул на той же трассе 12 месяцев спустя?
Хилл сразу же называет одно имя в качестве части ответа: Мэри Спиллэйн.
Спиллэйн — бизнес-тренер и консультант по имиджу, а в 1995 году она была экспертом, к которому обратилось «Би-би-си», чтобы обсудить различия в языке тела между Хиллом и уверенным в себе до предела Шумахером для специальной программы, которую они снимали.
«[Би-би-си] сделали этот сюжет, который меня очень задел, — рассказывает Хилл. — Там был эксперт, который говорил: „Посмотрите на Михаэля, он победитель, потому что он идет с поднятым подбородком и выставленной вперед грудью. А вот я — с опущенной головой, словно пытаясь спрятаться, шаркающей походкой“.
И вот Мэри анализировала язык моего тела… и я подумал: если дело в этом, мне нужно это исправить! Поэтому я вытащил ее в Ирландию [где тогда жил Хилл], разыскал ее. И она оказалась потрясающей женщиной».
По признанию Хилла, Спиллэйн прогнала его через своего рода пиар-курс молодого бойца, заставив следовать новым правилам: находить позитив в любой ситуации; концентрироваться на своей работе; производить впечатление человека на подъеме, когда это возможно; не позволять всему миру обрушиваться на тебя с критикой; не говорить лишнего; не отвлекаться на то, что пишут в прессе, но незамедлительно исправлять любые неточности.
«Меня практически растерзала пресса, и я не понимал, как с этим справиться, — признается Хилл. — [Я был] совершенно наивен. Я думал: если я объясню людям свою позицию, они помогут мне достичь цели или поймут, к чему я стремлюсь. Но это не их работа — их работа заключается в том, чтобы писать материалы и продавать газеты.
Так что она дала мне несколько подсказок, и это меня подготовило… Когда я гонялся в 96-м, я мог справляться с этими неудобными вопросами и этой травлей не хуже всего остального. Дело было именно в этом. Я умел пилотировать, но [проблема была в] травле, эмоциональной травле, которой тебя подвергают в газетах».
Если зимой 1995–1996 годов Хилл предпринимал шаги для закалки своего разума, он также занялся укреплением тела, наняв колоритного австрийского персонального тренера по имени Эрвин Голльнер.
«Он разработал для меня режим тренировок и отучил делать неправильные вещи — я тренировался неверно, — говорит Хилл. — Я понятия не имел, что делаю. Он заставил меня делать то, что нужно, и стал важнейшей частью команды, подготовив меня физически — ну и ментально, полагаю, тоже».
Третьей фигурой в «святой троице» Хилла, принесшей ему титул 1996 года, стал легендарный конструктор «Ф1» Эдриан Ньюи, работавший тогда главным дизайнером «Уильямса». Мало того что Ньюи спроектировал болид FW18 того года, выигравший 12 из 16 гонок сезона, — так еще после того, как гоночный инженер Хилла Дэвид Браун сбежал в «Макларен», Ньюи решил взять на себя часть его обязанностей на сезон вместе с неопытным инженером-конструктором по имени Тим Престон. И, что было очень кстати для Хилла, у Ньюи обнаружилось еще одно полезное качество. Он был невероятно зол…
Летом 1995 года Ньюи размышлял о своем будущем, выбирая между тем, чтобы остаться в «Уильямсе», или перейти в «Макларен» либо «Феррари». Его терпение уже было на пределе после предыдущего сезона, когда Найджел Мэнселл вернулся в стан «Уильямса» без предварительных консультаций с ним. Ньюи согласился остаться в «Уильямсе» в середине 1995 года при условии, что с ним будут советоваться по поводу ключевых стратегических решений, включая подписание гонщиков. Затем Ньюи уехал в отпуск на Барбадос, вернулся домой и узнал, что «Уильямс» подписала Жака Вильнёва на роль пилота команды в 1996 году. Ньюи знал о тестах канадского гонщика «Индикара», сына легенды «Феррари» Жиля Вильнёва, но было условлено, что серьезные переговоры начнутся только в том случае, если Вильнёв проедет круг по «Сильверстоуну» в пределах одной секунды от эталонного времени Хилла.
В итоге он отстал на две секунды, но босс «Уильямса» Фрэнк Уильямс и технический директор Патрик Хэд решили подписать его в любом случае. Когда Ньюи спросил, почему Вильнёва взяли без консультации с ним, те ответили, что, поскольку Ньюи отсутствовал, им пришлось принимать решение без него — удобно позабыв о существовании телефонов, факсов или зарождающегося интернета.
Ошеломленный таким обращением со стороны руководства «Уильямса», Ньюи был готов сделать все от него зависящее, чтобы помочь Хиллу выиграть титул, как Хилл выяснил позже…
«Тогда я об этом не знал, — признает Хилл 30 лет спустя, — но думаю, возможно, он пытался доказать свою правоту…»
Продолжение следует…
Источник: Formula-1.
Комментарии